«Просто представьте: есть три года — и нечего делать». Как прошла первая творческая встреча с Максимом Знаком

14 февраля 2026 в 1771090020
Амалия Витаженец«Наша Ніва»

Первая творческая встреча с юристом, поэтом и бывшим политзаключенным Максимом Знаком прошла в варшавском Музее Вольной Беларуси 14 февраля. Послушать его пришли многие известные беларусы, среди которых поэт Владимир Некляев и главный редактор TUT.BY Марина Золотова. Репортаж с мероприятия опубликовало издание «Наша Ніва».

Ближе к началу встречи 14 февраля с Максимом Знаком в небольшом зале варшавского Музея Вольной Беларуси становится тесновато. Еще за полчаса до выступления люди начинают медленно подтягиваться. Среди гостей можно заметить поэта Владимира Некляева и бывшую политзаключенную, главного редактора TUT.BY Марину Золотову.

В рамках Международного поэтического фестиваля «Стихи на асфальте» памяти Михаила Стрельцова (13-15 февраля) в польскую столицу съехались издатели, книгораспространители, музыканты, но прежде всего - поэты и переводчики, которые представляют плоды своей работы за прошедший год.

При входе - стол с книгами и портрет издателя Романа Цимберова, который умер 10 февраля в Минске от последствий инсульта. Рядом - цветы. В этой детали - нечто очень неслучайное: литература здесь не только о больших смыслах, но и о сообществе.

Когда Максим Знак выходит к микрофону, он после многих дней в камере шутливо признается:

- Я люблю камерную атмосферу. Не рассчитывал, что здесь будет так много людей.

Это первая творческая встреча с ним после освобождения.

«Отдельное пустое место»

В зале вспоминают традицию пустых кресел. Пустое место в первом ряду и кресла с фотографиями политзаключенных журналистов, писателей, которые стоят рядом с выступающими - как знак тех, кто не может быть здесь.

- Отдельное пустое место - это не человек, это изъятые рукописи, - говорит Татьяна Нядбай, председательница Беларусского ПЭНа.

Максим Знак говорит спокойно, с легкой иронией. Шутит, что единственный текст, который смог вынести - тюбик зубной пасты. Другие рукописи отобрали. За время заключения он подготовил 22 книжных проекта, 18 из них - завершенные.

- Просто представьте: есть три года - и три года нечего делать. Пять тысяч страниц. И в каждую клеточку каждого листа что-то написано, - говорит Знак.

Тексты появлялись в голове - и сразу ложились на бумагу. Был даже мюзикл, рукопись которого он отправил, не будучи уверенным, что тот когда-нибудь дойдет, но он дошел.

Перед тем как начать книгу, Знак рисовал графики, таймлайны, составлял пазлы из кусков текста. Но есть и другой литературный принцип, которым пытался пользоваться Максим:

- Можешь не писать - не пиши. Мне кажется, что я все-таки не могу.

Стихи из таких мест - это сублимация. Они редко бывают светлыми, объясняет Знак:

- Чем сложнее ситуация, тем больше получаются стихи. Когда понимаешь, что все, что у тебя было в жизни, до сих пор с тобой и никто этого не заберет, - это очень радует.

За время в заключении юрист успел прочитать 1596 книг.

Он вспоминал и другие истории. О заключенном лет пятидесяти, который плакал и кричал «Мама, забери меня», про музыку, которую включали на невыносимо большой громкости.

«Откуда я знаю, с каким статусом меня освободили?»

В ответ на вопрос Нядбай о своем освобождении Максим иронизирует:

- Откуда я знаю, с каким статусом меня освободили? Может, я сбежал? Я прочитал в интернете, что это помилование. Но даже справку о том, что меня освободили, не дали, как и паспорт.

На свободе, говорит Знак, время ускорилось. Думал, будет сразу восстанавливать по памяти рукописи, но пока занят приятными встречами с людьми. Из рукописей за два месяца он успел восстановить только одну.

До 2020-го Максим пел и писал песни для души. Впервые же без гитары начал писать песни в ШИЗО. Под конец выступления он исполняет слушателям авторскую, написанную в тюрьме песню «Андалузка», а после - Yesterday группы The Beatles в собственном беларусском переводе.

Его освободили и депортировали в декабре 2025 года. И вот теперь он сидит посреди зала в Варшаве - перед людьми, которые, как и он, были вынуждены покинуть свою страну. В этом пространстве - без тюремных камер, без надзора - он снова читает стихи и поет песни. И зал слушает так, будто каждое слово - доказательство того, что главное у человека забрать все же невозможно.