Считался слабым писателем, но всего один роман сделал его звездой на все времена. Объясняем, в чем величие писателя Ивана Мележа
30 января 2026 в 1769788800
Франак Дубковский / «Зеркало»
Многие привыкли смотреть на классиков беларусской литературы через призму школьной программы. А она, к сожалению, обычно ограничивается общими словами об «уникальном таланте» и «знаменитых произведениях» плюс краткими сведениями о биографии авторов. Без большой заинтересованности понять, почему именно этих людей считают знаковыми личностями для нашей культуры, сложно. «Зеркало» исправляет это в новом проекте «Внеклассное чтение». В нем мы по пунктам пытаемся объяснить, почему тот или иной писатель достоин вашего внимания, и доказываем, что беларусское можно любить не только за то, что оно свое, а еще и за то, что это действительно круто. Мы начинали этот проект с Владимира Короткевича, а продолжаем Иваном Мележем, автором «Людзей на балоце» - возможно, главного произведения в нашей литературе.
Стал знаменитым только в 40 лет
1961 год. Ивану Мележу уже 40, но, кроме узкого литературного круга, его не знает практически никто.
Биография автора проста: жизнь на Полесье - поступление в московский Институт истории, философии и литературы - скорый призыв в армию (будущий писатель так и не доучился) - нападение нацистов и начало войны - тяжелое ранение и лечение - невозможность вернуться на фронт, а потому работа в БГУ. Мележ поступает в аспирантуру, где берется за диссертацию, посвященную классику беларусской литературы Кузьме Чорному, не заканчивает ее и делает окончательный выбор в пользу писательства.
Бывший фронтовик, автор всего одного сборника рассказов, Мележ замахнулся на эпическое произведение об освобождении Беларуси от нацистов. Речь о романе «Мінскі напрамак», который писался по горячим следам, в 1947-1952 годах. «С большим волнением и преданностью писал я свой роман. Пять лет длилось это нетерпеливое, лихорадочное горение. Я жил своей книгой днем и ночью. Позже, кажется, ничего подобного не было. Может, все было так потому, что это была первая моя, как мне казалось, настоящая вещь. Первая большая любовь, первое событие», - признавался писатель. «Пять лет работы над романом. Днем на прогулках, ночью - все о работе. До изнеможения. Марафонский бег», - добавлял он.
Но книга - по-своему полезная для его развития как писателя - не сложилась. Ей были нужны время и дистанция. Так, лучшие произведения на военную тематику в нашей литературе авторства Василя Быкова стали появляться в шестидесятые, так как в сталинские времена написать правду о недавних событиях было невозможно. Важна была и иная оптика - взгляд на конфликт с позиции обычного солдата или младшего офицера, который позволял уйти от чрезмерной героизации, масштаба, мифов и помогал показать реальную жизнь (а у Мележа одним из главных героев был не простой человек, а генерал, командующий армией и фронтом во времена Второй мировой Иван Черняховский).
«Все время, пока я работал над "Мінскім напрамкам", жил во мне, волновал меня замысел полесской книги, который я все оттягивал», - признавался потом Мележ. «Я не мог рано или поздно не написать эти романы - "Людзі на балоце" и [его продолжение] "Подых навальніцы", - потому что носил их в себе как радость и страдание долгие годы», - также говорил он.
Именно за «Людзей на балоце» Мележ и взялся, окончив «Мінскі напрамак». В 1961-м 40-летний писатель, которого сегодня бы назвали ноунеймом, принес этот роман в редакцию журнала «Полымя».
«Я не очень ценил его (Мележа. - Прим. ред.) до сих пор. Прежние произведения казались надуманными, далекими от правды. Поэтому "Людзей на балоце" начал читать без особой охоты, - признавался сотрудник «Полымя», писатель Борис Саченко. - 20−40 страниц не захватили. Сказал даже какую-то нелепость, Янка Брыль поддержал: "Иван может, смотри, сокращай" <…>. [Поэт Анатолий] Велюгин посмеялся: видимо, лучше было бы, если бы роман сгорел (у Мележа был пожар в квартире, и роман действительно чуть не сгорел. - Прим. ред.). Но прочитал 100, 200, 300 страниц - боже мой, какая проза! После Кузьмы Чорного ничего подобного не было. Сказал в редакции это - скептически восприняли: мол, молодой парень, что он еще понимает в литературе. От Мележа никто не ожидал, что он напишет что-то стоящее».
Но у него получилось.
Создал первую национальную эпопею
«Людзей на балоце» (вместе с продолжением) характеризуют как национальную эпопею. Таким произведениям свойственно изображение судьбы всего народа, описание исторического процесса, всесторонней картины мира, включающей и исторические события, и повседневность, и интимные переживания определенной личности. Другие примеры - «Пан Тадеуш» Адама Мицкевича в польской литературе, «Война и мир» Льва Толстого - в русской.
Упомянутые черты можно найти в романе Мележа, который выбрал для изображения одно из ключевых событий беларусской истории - коллективизацию, проходившую за тридцать лет до написания романа.
Коллективизацией в СССР называли инициированное государством преобразование мелких крестьянских хозяйств в крупные общественные (колхозы). В реформировании сельского хозяйства действительно была потребность, так как городскому населению требовались аграрные продукты, промышленности - сырье. Частные хозяйства, где преобладал ручной труд, не могли удовлетворить спрос. Колхозы, как считали руководители Советского Союза, могли.
Но большинство крестьян не захотело туда идти, так как теряло собственное имущество. Поэтому на рубеже 1920−1930-х годов людей стали загонять в колхозы принудительно. Тех, кто отказывался, облагали высокими налогами. Кто протестовал или боролся - тех репрессировали. Только из Беларуси отправили в ссылку 15 724 семьи кулаков (зажиточных крестьян) - это 73 415 человек. Жертвами чаще всего становились самые трудолюбивые и предприимчивые крестьяне, деревенская элита беларусской нации.
В «Людзях на балоце» как раз показана атмосфера накануне коллективизации. О ней самой пойдет речь в продолжении: романах «Подых навальніцы» и «Завеі, снежань» (последний остался незаконченным из-за смерти Мележа). Главные герои произведения - Василь, Анна и Евхим, чьи отношения, любовь и ненависть становятся одним из двигателей сюжета, - изображены на фоне главных событий столетия, всемирная история напрямую влияет на их судьбы.
Но речь в романе, конечно, не только о коллективизации. «"Людзі на балоце" <…> стали последним в беларусской литературе великим произведением о Земле. <…>. Больше о земле, что со строчной, что с прописной буквы, так уже никто не писал. С таким знанием дела, с таким ощущением своей к ней принадлежности, с такой, пожалуй, религиозной сосредоточенностью на ней, с таким чувством собственности», - так характеризовал этот роман писатель Ольгерд Бахаревич.
«Людзі на балоце» мгновенно стали бестселлером. Вскоре после публикации вышла отдельная книга. А уже через несколько лет по роману появились спектакли, позже - фильмы. Произведение получило многочисленные премии (в том числе самую престижную в СССР - Ленинскую), Мележ - звание народного писателя. «Людзі на балоце» быстро закрепили за собой статус национальной классики, который справедливо сохраняется до сих пор.
Написал самый верный беларусский исторический роман
Словосочетание «исторический роман», скорее всего, вызывает у вас ассоциации с древними временами, с изображением эпохи Великого княжества Литовского и Речи Посполитой, но никак не с ХХ веком. Однако с позиции современности «Людзі на балоце» тоже претендуют на такой статус (хотя Мележ явно не ставил перед собой такую задачу). Более того, вряд ли в беларусской литературе есть более верный исторический роман.
Ведь как обычно пишутся такие произведения? Писатели садятся за хроники, летописи, мемуары - и при этом добавляют немало фантазии, чтобы оживить прошлое. Мележ же, родившийся в 1921-м и описывавший события конца 1920-х годов, много взял из собственной памяти. Также он активно пользовался помощью отца - сохранилось много писем, где тот подробно отвечает на вопросы сына о полесских традициях (потом это будет отражено в романах).
Это, а также несомненный художественный талант писателя позволили сохранить и передать в произведении атмосферу, дух и традиции беларусского деревенского мира. Причем в том виде, какими они и были - недалекая временная дистанция просто не позволяла ничего придумывать.
То, что роман превратился в исторический, легко увидеть, если прочитать описания быта сельчан - напомним, всего лишь столетней давности. Реалии Беларуси так сильно изменились за это время, что страну легко не узнать. О чем конкретно речь?
Это, например, тотальная безграмотность - Анна в романе признается, что даже не умеет читать. В школе - да и то не в Куренях, где происходят события произведения, - учится разве только Степан, брат Евхима. «Сцяпан выглядаў бледным, хваравітым. "З навукі, пэўне", - падумала Ганна», - передает Мележ отношение сельчан к образованию.
Или еще один аспект - антисанитария. «Глушакова гумно здалося ім не ў меру светлым - і ток вельмі гладкі, чысценька падмецены, і смалістыя новыя плашкі як бы вымытыя. Акуратна абкораныя дубовыя сохі аж паблісквалі, а страха знізу нібы ззяла: жоўценькі паплёт, жоўценькая салома», - с восторгом описывает автор впечатления Анны от имущества богатого соседа. В ее доме, как и других, царила темнота. Семья девушки ест из одной миски, и даже найденный в супе таракан не повод отказаться от еды, потому что другой нет.
В таких примерах и есть неприглаженная правда о прошлом - такая, что по ней можно изучать быт людей.
Конечно, отечественную деревню в своих произведениях изображали сотни авторов. Многие из них - ровесники Мележа, авторы моложе или старше него - описывали те же проблемы (нехватка земли, строительство, коллективизация). Но Мележ вобрал наилучшее из них, а потом переосмыслил проблематику тех времен и реалий на таком художественном уровне, что это стало литературным прорывом.
Запечатлел в романе Полесье, которого больше нет
При этом писатель не просто описал беларусскую деревню. Героем его произведения стало Полесье - самобытный регион, значительная часть которого в отдельные времена года даже была обособлена от остальной Беларуси (туда было почти невозможно добраться). «Эпопею Мележа принято сравнивать с эпопеей Маркеса: и здесь и там спрессованная вечность, сто лет одиночества, и здесь и там через описание лоскута родной земли автор приближает читателя к восприятию какой-то общечеловеческой боли, боли всех за всех», - отмечал Ольгерд Бахаревич.
Полесскую аутентичность Мележ сохранил и через говор персонажей. «Герои мои говорили сначала хоть и каждый в соответствии со своим характером, но - общелитературным языком. Так, как говорили в других книгах, как считалось тогда нормой. Я, однако, все время чувствовал какую-то странную, непреодолимую неестественность, фальшивинку в их языке. И чем дальше, тем больше росло это ощущение», - признавался автор.
В конце концов он решил переделать произведение, придав языку героев локальные черты, - и произошло чудо. «Мамо», «було», «цётко», «кеб», «ето» и другие подобные диалектизмы позволили роману зазвучать в полную силу, сделали его естественным. «Сразу почувствовал, как мои герои ожили, стали теми людьми Полесья, которых мне хотелось видеть и слышать», - говорил Мележ.
В этом, кстати, может быть одна из косвенных причин, почему роман не имел такого признания за пределами БССР: при переводе аутентика терялась. Но главным фактором скорее все же был другой: речь в произведении шла о наших, беларусских проблемах, которые не всегда были интересны и понятны другим.
Такое внимание Мележа к региональным чертам с течением времени лишь прибавило произведению достоинств. В конце 1960-х в Беларуси получила новый импульс программа мелиорации (упрощенно говоря, осушения болот ради получения урожайных сельскохозяйственных земель). В результате многочисленных ошибок при ее проведении, по словам драматурга Алеся Петрашкевича, «разрушенной оказалась не только природа, но и исконный уклад жизни полешуков, их традиционная культура, их мораль».
Увидеть Полесье таким, каким оно действительно было до этого, сейчас можно разве что только в литературе - как раз благодаря Мележу.
Выразил все важное одним романом
Когда мы говорим о классиках беларусской литературы, то почти у всех их есть несколько «топовых» произведений, с которыми они ассоциируются. Например, Якуб Колас - это «Новая зямля», «Сымон-музыка» или трилогия «На ростанях». Янка Купала - «Паўлінка», «Тутэйшыя» или «Курган». Владимир Короткевич - «Дзікае паляванне караля Стаха», «Каласы пад сярпом тваім» или «Чорны замак Альшанскі». Причем у каждого из перечисленных писателей успешных и просто удачных произведений куда больше. А вот Мележ воспринимается именно как автор одних «Людзей на балоце». Почему?
Возможно, дело в недолгой жизни? Писатель действительно прожил всего 55 лет. Но тому же Короткевичу было отмерено даже меньше - 53. Однако у последнего полное собрание сочинений насчитывает 25 томов, а у Мележа - всего 10. Да и среди других работ Мележа нет таких, которые бы могли соревноваться с произведениями о Василе, Анне и Евхиме.
Может, дело в образе жизни? Тот же Короткевич полностью посвятил себя творчеству. А вот Мележ восемь лет работал в Союзе писателей (секретарем, затем заместителем председателя правления). Избирался (точнее, назначался - выборы были безальтернативными) депутатом Верховного Совета БССР. Был председателем Беларусского комитета защиты мира и так далее. Такие активности отнимали много времени.
Одна из причин - то, что Мележ писал очень медленно. «Людзі на балоце» создавались в 1956-1960 годах. Впоследствии писатель начал создавать продолжение - «Подых навальніцы», работа над которым шла в 1961-1965 годах. Закончив последний, взялся за переработку «Мінскага напрамку», которой отдал еще три года. Уровень произведения улучшился, но общее его восприятие это не изменило: роман как не читали, так и не читают. И только в 1970-х дело дошло до романа «Завеі, снежань» (третьей части трилогии о Полесье, так и не оконченной).
Безусловно лучшим и непревзойденным произведением «Полесской хроники», в которую объединяются три романа, остался первый из них. Почему?
«Ценность "Людзей на балоце" в замкнутости пространства, в той романтической изоляции, в которой живут и действуют герои», - отмечал писатель Андрей Федоренко. В последующих романах эта изоляция исчезла. Героями книг стали чиновники и государственные деятели: Опейко, Башлыков, Дубодел. В этом была своя логика: на первый план вышла коллективизация, от поступков этих людей зависело, как она будет проводиться на Полесье. Однако власти оценивали создание колхозов как чрезвычайно прогрессивное явление, хотя в реальности это привело к катастрофе, стало началом исчезновения исконного крестьянского мира и всей беларусской деревни.
И тут появилась дилемма. Пойти против позиции Кремля Мележ не мог, а может, и не хотел. Поэтому рядом с искренностью и непринужденностью в описании главных героев на страницах продолжения появилось то неуловимо советское, искусственное, слишком бросающееся в глаза.
«Між сярэдніх вокан вісеў, мабыць, ад нядаўняга свята, партрэт Леніна ў акуратнай рамачцы - Глушак улавіў хітрынку ў вострым позірку, хутчэй адвёў вочы», - такую фразу из «Подыху навальніцы» про советского вождя, который словно пристыдил героя, сейчас трудно воспринимать иначе, чем с иронией. Вероятно, и в советские времена многие видели в этом искусственность, которой не было в «Людзях на балоце».
Писательская работа постепенно стала буксовать. Возможно, авторские сомнения повлияли на то, что «Полесская хроника» так и не была дописана.
Впрочем, одних «Людзей на балоце» Мележу все равно оказалось достаточно, чтобы навсегда остаться в литературе.
Читайте также